Российский театр и церковь: конфликт, диалог или нейтралитет?

В последнее время отношения современного российского театра и церкви (а если говорить шире, антиклерикалов и верующих) заметно обострились. То и дело доходят известия, что верующие требуют запретить тот или иной спектакль, православные активисты выходят на сцену прямо во время спектакля со своими гневными проповедями, похожими на проклятия, отдельные деятели церкви предают анафеме театры и режиссеров, то сочиняя пафосные статьи, то выступая с видеообращениями. "Театрал" попросил авторитетных театральных критиков, журналистов и писателей попытаться разобраться в этой ситуации, а также понять, возможен ли сегодня театрально-церковный диалог или противостояние будет продолжаться?

Марина Давыдова, главный редактор журнала «Театр»

Мне кажется, нет никакого отдельного конфликта между театром и церковью. Но существует постоянное противостояние между светской культурой во всех ее проявлениях – от искусства в его самых разных жанрах и видах до бытовой культуры – и церковью, делающей ставку на явные консервативные тенденции.

Это не вчера возникло. Противостояние церкви и светской культуры можно было обнаружить и в ХIХ веке, начиная с пушкинских времен и заканчивая толстовской историей. Потом, в советскую эпоху долгие десятилетия церковь вообще не имела права голоса, либо этот голос просто был неслышен. На передний план выходили другие конфликты.

А теперь все вернулось на круги своя. Но мне кажется, нет какой-то особенной специфики отношений церкви с собственно театром. Скорее, антиподом церковной жизни мы можем признать то, что входит в понятие «contemporary art». Современный российский театр, как мне видится, процентов на девяносто восемь не волнует деятелей церкви. А вот то, что происходит в упомянутой мной сфере искусства, практически все должно вызывать у них отторжение и возмущение.

Еще раз повторю, что по сути своей это очень глубокий, глубинный конфликт церкви и общества эпохи постмодерна, для которого главной ценностью является свобода личности, свобода выбора своего пути, в том числе верований, образа жизни, сексуальной ориентации, наконец. Абсолютно всего. Церковь же делает ставку на сохранение некой традиции. Не на идею любви и милосердия, которая, с моей точки зрения, должна лежать в основе всего и вся, а на упомянутой традиции: мол, живите так, как было завещано.

Я занималась в свое время историей английского театра первой половины ХVII века. Как известно, в те времена театральная жизнь в Англии прервалась на двадцать лет из-за пуританской революции. Это уникальный случай. Вот там-то был настоящий конфликт именно театра и церкви, причем я не сомневаюсь в абсолютной искренности английских пуритан.

Но когда сегодня говорят о необходимости диалога, я не очень понимаю, как светская культура должна идти навстречу церкви. Мне кажется, это задача церкви – открыться современному миру, начать с ним общаться. Потому что, повторяю, главные идеи христианского мира – идеи любви и милосердия. И она не противоречат абсолютно ничему, что происходит в современной жизни.

Андрей Пронин, театральный критик, редактор журнала «СПБ.Собака.ru» 

По состоянию на сегодняшний день я, честно говоря, не могу констатировать какой-то атаки РПЦ на театр. Даже на скромную «попытку вмешательства» немногочисленные эксцессы, главным из которых стало самовольное проникновение на сцену МХТ парочки хулиганов, именующих себя «православными активистами», никак не тянет. Но я сужу в основном о Москве и Петербурге. Разумеется, это не значит, что ситуация такова по всей России. С периферии тревожные вести о происках неких религиозных фанатиков, борющихся то с Гарри Поттером, то с Теннесси Уильямсом, приходят чаще.

Но, справедливости ради стоит сказать, что подобные истории случались и прежде, когда о грядущей клерикализации страны никто и не помышлял. Просто прежде кляузники еще не знали, что у них есть «чувства верующих», а высокопоставленные остолопы были не в курсе необходимости «духовных скреп». Находились какие-то другие аргументы для притеснения художников – свободные от религиозной риторики.

Конечно, до тех пор, пока церковь будет находиться в официозном фаворе, посягательства «православной общественности» и даже каких-то облеченных духовной властью отцов на цензуру театральных спектаклей неизбежны, но я бы не прогнозировал какого-то обвала и катастрофы. Театр, в особенности – драматический, искусство небогатое, информационно-пропагандистским потенциалом интернета и телевидения не обладает. Рекламные паузы, приносящие доход, в спектаклях не предусмотрены. Думаю, прагматики от церкви сосредоточатся на «храмах шаговой доступности» с фитнес-клубами, бутиками и супермаркетами, а театры оставят в покое. Чистые душой праведники так и останутся чисты – и либо предпочтут походу в театр молитву, либо, посмотрев спектакль, скажут «спасибо», как и полагается добрым людям, даже если спектакль им не понравился. Хулиганы так и останутся хулиганами, а активисты – активистами, как и в советскую эпоху, откуда, собственно, они и пришли, сохранив в полной мере все совдеповские свойства. Но ни от хулиганов, ни от активистов, ни даже от хулиганов-активистов всерьез никогда ничего не зависит. Им дают порезвиться, но потом призывают к ногтю. Если повод для беспокойства что-то и представляет, так это зашкаливающий уровень агрессии в обществе в целом, причем каждый новый шаг к «духовности» и «традиционным ценностям» почему-то сопровождается новым зарядом звериного озлобления. Вот об этом действительно есть повод задуматься. Какой уж тут театр, когда вокруг зоопарк?

Марина Дмитревская, главный редактор «Петербургского театрального журнала»

Вот что было и должно быть несовместимо, так это театр и церковь. Мне кажутся опасными их сближения в любой форме. И таким же невозможным явлением, как покушения клерикальных истериков на спектакли, кажутся мне заигрывания театра с религией. То режиссер испрашивает благословения на работу и объявляет об этом на пресс-конференции, то образ какого-то святого на сцене воплощает. По мне, театральное осквернение канона так же ужасно, как  и попытка сценически воплотить, скажем, образ Ксении Блаженной. И то и другое равно оскорбляет.

Театр отчасти виноват сам. Он начал залезать на территорию церкви, мня себя храмом, и довольно давно. Анатолий Васильев построил на крыше театра церковь и поставил «Плач Иеремии», смешав агрессию ветхозаветных текстов с православными распевами. Валерий Фокин запер нас четырьмя алтарями в давнем спектакле «Татьяна Репина» и сымитировал настоящую службу… Ну, и так далее. И пошло...

Поэтому в ситуации общей безумной клерикализации страны и смычки власти и церкви театр, увы, не оказался нейтральной территорией: он или дразнит церковь или заискивает перед ней.

Недавно батюшка, к которому я много лет хожу на исповеди, сказал о нашей власти: «Да, они нынче увлекаются православием». И театр увлекается. А церковь в ответ «увлекается» театром, считая его своей территорией. Все немыслимо смешалось, и в каждом конкретном случае хочется подать в суд «за оскорбление моего чувства верующего».

Всё смешалось настолько, что, как говорят, недавно наши начальники упали на колени перед иконами в зале Русского музея. Ходят слухи о «молельной комнате» в Смольном,  в которой начинают свой рабочий день наши чиновники… Помолились – пошли пилить. А вы говорите – театр… Салтыкова-Щедрина не хватает на все эти «картины русской жизни»...

Источник: http://www.teatral-online.ru/news/10859/

Категория: 
Заголовок (ТОЛЬКО ДЛЯ НОВОСТЕЙ): 
Российский театр и церковь: конфликт, диалог или нейтралитет?